Market Wizards, page 54
хребет инфляции. А то, что нефть в любом случае вот-вот должна была подешеветь, послужило
лишь толчком.
По сути, решающий момент наступил в октябре 1979 года, когда Федеральная резервная система
изменила политику, начав контролировать вместо процентной ставки рост денежной массы. Однако
рынок золота это проигнорировал и еще несколько месяцев продолжал расти. Видимо, в подобных
ситуациях рынки настолько охвачены истерией, что не обращают внимания на изменение
фундаментальных факторов?
Совершенно верно. Иной раз поражаешься: происходит нечто важное, а рынок развивается так, словно бы ничего не случилось. Но теперь я достаточно опытен и знаю, что если я что-то понял, то
это не значит, что всем вокруг это тоже стало ясно. Многие продолжают покупать или продавать
только потому, что прежде это оправдывало себя.
Выходит, если рынок не реагирует на какие-то важные новости, как было в случае изменения
политики Федеральной резервной системы в октябре 1979 года, то это не принижает значимости
самих новостей?
Нисколько. Если рынок продолжает двигаться вопреки меняющимся условиям, особенно когда это
происходит в форме истерической кульминации, то знайте — возможность для сделки представится
сама собой.
Не припомните ли какого-нибудь свежего примера?
Пожалуйста: октябрь 1987 года. Кстати, 19 октября — день моего рождения. На конец 1986 года и
начало 1987 года я предсказывал еще один большой рост рынка акций, за которым последует
наихудший с 1937 года медвежий период. Я, правда, не знал, что все произойдет в мой день
рождения и станет лучшим подарком за всю мою жизнь.
А вы предполагали, что падение будет таким глубоким?
В январе 1987 года в интервью Джону Трейну я заявил: «Скоро рынок опустится на 300 пунктов за
один день». Он посмотрел на меня как на идиота. Я предполагал, что индекс Доу-Джонса будет
около 3000, следовательно, 300 пунктов — это только 10 процентов. В 1929 году рынок за один день
упал на 12 процентов. Учитывая характер тогдашних рынков, 10 процентов за один день не казались
такой уж крупной подвижкой. К тому времени уже случались дни с падением на 3, 4 и 5 процентов.
Поэтому я подумал, что рынок вполне может упасть на 300 пунктов за один день. Но я и представить
себе не мог, что в действительности он упадет на 508 пунктов.
Почему, предсказывая обвал рынка акций, вы избрали для сравнения 1937 год?
Потому что в 1937 году индекс Доу-Джонса за полгода упал на 49 процентов. Я предсказывал
крупный, стремительный, глубокий и страшный обвал, который не будет похож на падение, например 1973-1974 годов, когда рынок съехал на 50 процентов, но за два года.
Почему вы взяли за основу 1937 год, а не 1929-1930 годы?
Потому что в 1929-1930 годы продолжалась крупная депрессия. Я знал, что у нас будет медвежий
рынок, вызванный крупным финансовым обвалом. Но я не был убежден, что у нас будет депрессия.
Я различал финансовый и экономический крах.
Почему вы ожидали финансового краха?
Это витало в воздухе. Деньги затопили мир. Повсюду рынки акций находились на абсолютном
максимуме. Везде только и говорили о новичках, которые всего через три года после окончания
школы зарабатывали по полмиллиона долл. в год. Это ненормально. Если на рынке происходит
подобное — то, значит, его вершина близка. Поэтому мои позиции в то лето были рассчитаны на
обвал.
У вас были короткие позиции по акциям или длинные позиции по пут-опционам?
Я имел короткие позиции и по акциям, и по колл-опционам. Я не покупаю опционы: покупать
опционы — еще один кратчайший путь к нищете. По заказу Комиссии по ценным бумагам и биржам
(SEC) провели исследование и выяснили, что 90 процентов всех опционов истекают с убытком. Вот
я и прикинул, что если 90 процентов всех длинных опционных позиций приносят убытки, то, значит, 90 процентов всех коротких опционных позиций дают прибыль. Если мне нужны опционы для игры
на понижение, то я продаю колл-опционы.
Когда вы закрыли позиции?
В течение той недели, на которую пришлось 19 октября. Если помните, к тому моменту все считали, что финансовой структуре Америки пришел конец.
Вы закрылись именно тогда, потому что истерия начала развиваться уже в противоположном
направлении?
Именно поэтому. Та неделя стала хрестоматийным примером истерии. В подобных условиях, если
ты еще способен принимать решения, то вступай в игру и иди против истерии. Если бы это был тот
самый случай, когда наступает конец света, то я бы разорился вместе со всеми остальными. Но в 95
случаях из 100 такие действия приносят прибыль.
С октября 1987 года по январь 1988 года у меня вообще не было коротких позиций — такое редко со
мной случалось. Как бы я ни был настроен, по-бычьи или по-медвежьи, я всегда стараюсь иметь как
длинные, так и короткие позиции — просто на случай ошибки. Даже в самые лучшие времена кому-
то приходится туго, и даже в самые худшие времена кто-нибудь да преуспевает.
Вы имеете в виду, что после краха вы не могли найти подходящих акций для игры на понижение?
Я подумал, что если я не ошибся и конец света не наступит немедленно, то все пойдет вверх, в том
числе и те акции, которые, как мне было известно, по фундаментальным показателям трещали по
швам. В январе [1988 г.] я снова открыл пару коротких позиций по акциям, и, хотя по одной из них
несу убытки, я рад, что сделал это, поскольку чувствую себя увереннее под защитой коротких
позиций.
Многие винят в октябрьском кризисе 1987 года программную торговлю. Не кажется ли вам, что она
выбрана в качестве «козла отпущения»?
Именно так. Люди, обвиняющие в этом программную торговлю, не понимают рынка. Политики и
неудачливые игроки всегда ищут «козла отпущения». В 1929 году в крахе обвиняли тех, кто играл на
понижение, и порядок залогового обеспечения. На самом деле падение рынка акций имело
множество серьезных причин. Вместо поиска виноватых было бы полезнее задуматься о том, почему
19 октября продавцы имелись, а покупателей не было.
Я помню, почему в выходные перед 19 октября еще более утвердился в своих медвежьих
настроениях. За неделю до того председатель Федеральной резервной системы Алан Гринспен
заявил, что торговый баланс значительно улучшается и все находится под контролем. Два дня спустя
были опубликованы данные торгового баланса — хуже их не было в мировой истории. Я сразу
подумал: «Этот человек либо глупец, либо лжец. Он не имеет ни малейшего понятия о
происходящем». Затем, в выходные перед 19 октября, министр финансов Бейкер объявил, что мы
заставим платить немцев, отпустив курс доллара, поскольку Германия не выполнила требований по
либерализации финансовой и налоговой политики. Впечатление было такое, будто вернулись
торговые войны 30-х годов.
Я был в панике — а ведь у меня уже были короткие позиции! В воскресенье вечером я позвонил в
Сингапур и велел увеличить их. [Сингапурская биржа открывается раньше нашей.] Поэтому все, кто
в понедельник хотел продавать, имели на то очень серьезные основания. А покупателей не было. Их
не было, так как не было оснований для покупки. В тот понедельник даже покупатели были
напуганы и настроены по-медвежьи.
Вы считаете, что обвал вызвали Гринспен с Бейкером?
Причин было много: Гринспен, Бейкер, дорогие деньги, непрерывное ухудшение торгового баланса
и то, что рынок за шесть недель до того подскочил к отметке 2700. Вспомним, что в течение 1987
года индексы S&P и Доу-Джонса росли, а остальной рынок потихоньку деградировал. В декабре
1986 года я начал играть на понижение финансовых акций, и за весь 1987 год я совершенно ничего
не потерял, хотя индексы Доу-Джонса и S&P выросли до небес.
Бывало ли так, что вы пошли против истерии и проиграли?
Да, в самом начале карьеры я получил серьезный урок по части медвежьих рынков. В январе 1970
года — тогда я еще покупал опционы — я на все деньги, которых было не так уж много, купил пут-
опционы. В мае 1970 года рынок пошел вниз, и в тот день, когда он достиг основания, я их продал. Я
увеличил капитал в три раза и считал себя гением! «Стану вторым Бернардом Барухом», — подумал
я тогда. (Барух Бернард (Baruch, Bernard; 1870-1965 гг.) — выдающийся американский финансист, советник
американских президентов Вудро Вильсона и Фрэнклина Д. Рузвельта.)
Я рассчитывал дождаться подъема рынка и теперь уже сыграть на понижение, вместо покупки пут-
опционов, чтобы получить прибыль еще быстрее. Рынок, конечно же, поднялся, и я, собрав все, что
имел, открылся вниз. Естественно, два месяца спустя я все проиграл, ибо не понимал, что
происходит.
Среди прочего я играл на понижение акций «Метогех», начав с 48 долл. В то время мне не хватало
стойкости — психологической, эмоциональной и, что важнее всего, финансовой. В итоге я закрылся
по 72 долл. Акции «Метогех» в конце концов доросли до 96 долл., после чего рухнули до 2 долл.
Я был полностью, совершенно и абсолютно прав, когда открыл короткую позицию по этим акциям
по 48. Но в конечном итоге потерпел полный крах. Рынку моя правота была безразлична.
Произошедшее — один из источников моего теперешнего понимания истерии.
Чему вас научил этот случай?
Тому, что рынок может подняться выше, чем я могу предположить, и опуститься ниже, чем я думаю.
Я был склонен считать, что раз я что-то понял, то и все это поняли. У меня не было
конфиденциальной информации, я просто читал прессу. Теперь я понимаю, что другие не знают
того, что известно мне. Мало кто способен предвидеть на полгода, год или на два года вперед.
Случай с акциями «Метогех» показал мне, что на рынке акций может случиться все, что угодно, ибо
многие его участники не понимают происходящего.
Ожидаете ли вы более сильного медвежьего рынка, чем те, что мы уже пережили?
Да, я ожидаю, что в конце концов рынок прорвет минимум октября 1987 года. Вы ожидаете и
глубокого спада?
Пока [апрель 1988 г.] я жду только финансового кризиса. Однако политики могут еще больше все
испортить и превратить его в экономический коллапс.
Может ли финансовый кризис произойти без серьезного спада в экономике?
Конечно. Такое случалось неоднократно. Именно поэтому я взял для примера 1937 год. Я не жду
экономического краха, ибо с ослаблением доллара, чего я действительно ожидаю, положение во
многих отраслях американской экономики — металлургии, текстильной и горнодобывающей
