Market Wizards, page 2
сезона, считая с 1953 года, можно было назвать действительно свободными рынками (рынками, цены на которых определяются спросом и предложением, а не довлеющей государственной
программой). Я справедливо предположил, что прогнозировать цены можно только по этим сезонам.
К сожалению, я не учел другого, более важного обстоятельства, что для серьезного рыночного
анализа имеющихся данных было недостаточно. На основе сопоставления с этими двумя сезонами я
заключил, что рынок хлопка, который шел тогда по цене 25 центов за фунт, будет расти, но не
превысит уровня 32—33 центов.
Первая часть прогноза оказалась верной: цены из месяца в месяц понемногу подрастали. Затем рост
ускорился, и они всего за неделю подскочили с 28 до 31 цента. Этот скачок был вызван какой-то
новостью, которой я почти не придал значения. «Довольно близко к расчетной вершине», —
подумал я и решил сыграть на понижение. После чего, еще чуть поднявшись, рынок быстро съехал
назад — к 29-центовой отметке. Я счел это совершенно естественным, полагая, что рынки просто
обязаны соответствовать моему прогнозу. Однако моим восторгам и прибылям скоро пришел конец.
Цены на хлопок не только вернулись на более высокий уровень, но и неумолимо пошли дальше: 32
цента, 33, 34, 35. В конце концов мой депозит иссяк и позицию пришлось ликвидировать. Именно
отсутствие у меня больших денег на счете я считаю счастливейшим подарком судьбы: ведь в итоге
рынок хлопка взметнулся на невероятную высоту — 99 центов! Это было вдвое выше предыдущего
рекорда столетия.
Из-за этой сделки я на некоторое время разочаровался в рынке. В последующие несколько лет я пару
раз снова испытывал свои силы. Всякий раз я начинал, имея немногим больше 2000 долл., и все их
терял в единственном, но крупном проигрыше. Одно утешало — потери были сравнительно
невелики.
Эту полосу неудач прервали два события. Во-первых, я познакомился со Стивом Кроновицем.
Отвечая за анализ товарных рынков в фирме «Hornblower & Weeks», я принял тогда Стива на
вакантную должность аналитика рынков цветных металлов. Мы работали в одной комнате и быстро
подружились. В отличие от меня, аналитика чисто «фундаментального» склада, Стив использовал
строго технический подход. (Специалист по фундаментальному анализу прогнозирует цены на
основе экономических данных, а технический аналитик — на основе внутренних характеристик
рынка: прошлых цен, объемов сделок и показателей эмоционального настроя.)
До этого я смотрел на технический анализ с большим скепсисом. Мне казалось, что нечто столь
простое, как анализ графиков, вряд ли может представлять какую-то ценность. Однако, поработав
бок о бок со Стивом, я стал замечать, что его торговые приказы часто оказывались правильными. В
конце концов я убедился в том, что моя первичная оценка технического анализа была неверной. Я
понял, по крайней мере по отношению к себе, что для успешной торговли одного фундаментального
анализа недостаточно; кроме того, я нуждался в привлечении технического анализа для определения
моментов входа и выхода из рынка.
Вторым ключевым моментом, благодаря которому я, в итоге, влился в ряды познавших успех, стало
осознание абсолютной необходимости контроля над риском. Я решил никогда впредь не допускать
потерь всего депозита на единственной сделке — как бы я ни был уверен в своем видении рынка.
По иронии судьбы, сделка, которую я считаю поворотным моментом и одной из наилучших в своей
карьере, была, по сути, убыточной. Тогда немецкая марка после продолжительного спада вошла, наконец, в длительный период консолидации. Исходя из своего анализа рынка, я заключил, что
марка формирует некое важное ценовое основание. На этом уровне я открыл длинную позицию, одновременно разместив прямо под последним минимумом цены стоп-приказ типа «good-till-cancelled» («действителен до отмены»), полагая, что если мой расчет верен, то рынок не упадет до
новых минимумов. Несколькими днями позже рынок начал падать, и я был закрыт с малыми
потерями. Самое интересное в том, что после этого рынок рухнул, как подкошенный. Раньше в таких
случаях я бы начисто разорился; теперь же понес лишь небольшие убытки.
Вскоре после этого я открылся вверх по японской иене, находившейся в области консолидации с
техническими признаками бычьего направления будущего исхода, что позволило достаточно близко
разместить защитный стоп-приказ. Если обычно я открывал только одноконтрактную позицию, резонно ограничивая свой риск всего 15 тиками на контракт (сейчас уже с трудом верится, что я
смог улизнуть при таком близком размещении стоп-приказа), то теперь я открыл 3-контрактную
позицию. Рынок двинулся без оглядки. Хотя в целом я закрылся слишком рано, один из своих
контрактов я сохранял довольно долго, утроив свой маленький счет. Это стало началом моих
успехов в торговле. За несколько следующих лет, сочетая технический и фундаментальный анализ с
контролем риска, я нарастил свой скромный капитал далеко за 100 000 долл.
Но потом счастливая полоса закончилась. Я вдруг стал торговать более азартно, нарушая мной же
выработанные правила. Теперь мне понятно, что тогда я чересчур расхрабрился. Взять хотя бы
проигрыш на соевых бобах. Рынок двинулся против меня. Я же поверил, будто этот спад есть лишь
коррекция бычьего рынка, и, вместо того чтобы принять малые потери, сильно увеличил позицию.
Эта ошибка усугубилась тем, что я совершил ее перед выходом важной правительственной сводки
об урожае зерновых. Она усилила медвежьи настроения рынка, и мой счет сильно уменьшился. За
считанные дни я потерял более четверти совокупной прибыли.
После того как я снял со счета деньги на покупку дома и на расходы в период академического
отпуска для написания книги (Jack D.Schwager, A Complete Guide to the Futures Markets 1984), мои сбережения
настолько оскудели, что почти на пять лет лишили меня шанса вернуться на рынок. Когда же я снова
стал торговать, то начал, по своему обычаю, с маленькой суммы — 8000 долларов. Большая ее часть
была потеряна в течение года. Добавив к счету еще 8000, после серии умеренных потерь мне удалось
отыграться на нескольких крупных выигрышных сделках. За пару лет я снова довел свой счет до 100
с лишним тысяч долл. Затем я стабилизировался, и в последний год мой счет колебался около этого
пика.
С объективной точки зрения моя торговля была успешной, но в эмоциональном плане я
воспринимал ее скорее как неудачу. Вообще говоря, с моим знанием рынка и опытом мне следовало
бы добиться большего. «Я дважды десятикратно умножил неполные 10 000 долл., но так и не сумел
еще сколько-нибудь увеличить общий счет, не говоря уже о том, чтобы превзойти этот уровень в
разы. Почему?» — недоумевал я.
Желание разобраться в причинах этого стало одним из стимулов для написания данной книги. Мне
хотелось расспросить преуспевших трейдеров о том, каковы основные слагаемые их побед, каков их
подход к рынку, каким правилам они следуют, с чего начиналась их торговая практика. И что они
посоветовали бы другим трейдерам.
Если мое стремление разрешить эти вопросы и имело, в определенной степени, личную подоплеку, то в более широком смысле я представлял себя в образе некоего Обобщенного Трейдера,
интересующегося такими вопросами, которые задали бы и другие, будь у них такая возможность.
Часть I Фьючерсы и валюты
Фьючерсы без ореола тайны
Среди всех рынков, которые обсуждаются в этой книге, большинство инвесторов, вероятно, хуже
всего разбираются во фьючерсных рынках. В то же время сегодня это одни из самых быстро
растущих рынков. За последние двадцать лет объем фьючерсной торговли вырос более чем в
двадцать раз. В 1988 году стоимость всех фьючерсных контрактов, покупаемых и продаваемых в
США, превысила 10 триллионов долл. (Эта грубая, но достаточно умеренная оценка сделана в предположении, что в торгах участвуют 246 миллионов контрактов с примерной средней стоимостью каждого 40 с лишним тысяч
долл. (Если исключить фьючерсы на краткосрочные процентные ставки, например по евродоллару, то стоимость
одного контракта варьируется от 11 000 долл. па рынке сахара при цене 10 центов за 1 фунт до 150 000 долл. по
индексу S&P, когда он равен 300.)) Понятно, что это не только контракты по свиной грудинке.
Сегодняшние фьючерсные рынки охватывают все основные мировые рыночные группы: процентные
ставки (например, казначейские облигации), индексы акций (например, индекс S&P 500), валюты
(например, японская иена), драгоценные металлы (например, золото), энергоносители (например, сырая нефть) и сельхозпродукты (например, зерно). Хотя первые фьючерсные контракты ведут свое
начало с рынков сельхозпродуктов, сейчас этот сектор составляет лишь примерно одну пятую всей
фьючерсной торговли. Появление и впечатляющее распространение многих новых видов
фьючерсных контрактов привело за истекшее десятилетие к образованию рынков финансового типа
(это валюты, процентные ставки и индексы акций), на которые сейчас приходится уже около 60
процентов всей фьючерсной торговли. (Почти половину из оставшихся 40 процентов составляют
рынки энергоносителей и металлов.) Таким образом, термин «товарные рынки», часто используемый
применительно к фьючерсным рынкам, все сильнее расходится с действительностью. Многие
наиболее активные фьючерсные рынки, например по упомянутым выше финансовым инструментам, по сути не являются товарными, а значительное количество товарных рынков не имеет
соответствующих им фьючерсных.
Сущность фьючерсного рынка отражена в его названии: объект торговли на нем — это стандартный
контракт по товару (например, по золоту) или финансовому инструменту (например, по
казначейским облигациям) с датой поставки этого актива в будущем. Например, когда
автопромышленнику нужна медь для текущих операций, он покупает ее непосредственно у
производителя. Но если тот же промышленник опасается, что через шесть месяцев цена на медь
сильно вырастет, то он может зафиксировать ее на весь этот срок где-то около текущего уровня, купив сегодня медные фьючерсы. (Такая компенсация риска будущего роста цены называется
хеджированием.) Если за данный период цена на медь вырастет, то прибыль от фьючерсного хеджа в
какой-то мере скомпенсирует подорожание меди к моменту ее фактической покупки. Разумеется, в
