Market Wizards, page 18
Вы считаете эту конкретную модель рынка — очень сильное закрытие в пятницу — полезным
индикатором поведения цены на следующей неделе?
Да. По меньшей мере, в пятницу следует избегать убыточной короткой позиции, если рынок
закрывается на максимуме, и длинной позиции, если он закрывается на минимуме.
Удивительно, что, несмотря на выигрыш на старте, вы пошли в аспирантуру.
Я записался в аспирантуру еще до лета 1970 года, когда начал торговать на площадке. Торговле
отводилось только лето, но эти три месяца и заработанные 3000 долл. произвели на меня сильное
впечатление. Я отправился в Ту-лейн в Новом Орлеане, но продержался там всего неделю. Я
заключал сделки, звоня в Чикаго по телефону, и использовал для этого четвертаки, предназначенные
для стиральных автоматов. Истратив все четвертаки и не имея ничего, кроме грязного белья, я был
вынужден вернуться в Чикаго — другого выбора у меня не было.
С тех пор вы стали профессиональным товарным трейдером?
Да.
Какие сделки запомнились вам как наиболее драматичные или волнующие?
Такая сделка была у меня на первом году торговли. Я только что ушел из аспирантуры, чтобы
заняться торговлей. Однажды я сыграл особенно плохо и потерял около 300 долл. Поскольку у меня
было всего около 3000 долл., это было очень большой потерей, что вывело меня из равновесия.
Далее я усугубил эту ошибку, обратив свою исходную позицию, и вновь проиграл. В довершение
всего, я опять вернулся к исходной позиции и проиграл в третий раз. К концу дня я потерял 1000
долл., или треть всего своего капитала.
С тех пор я усвоил, что в случае дестабилизирующего проигрыша следует выйти из рынка, пойти
домой вздремнуть и заняться чем-нибудь другим, лишь бы сделать небольшой перерыв между этим
проигрышем и своим следующим решением. Оказавшись на краю пропасти — отойди от него. Глядя
назад, я понимаю, что будь у меня правило отсечения потерь, то такого кошмара со мной бы не
произошло.
Можно ли в ретроспективе назвать эту сделку одной из ваших лучших, поскольку она оказала на вас
такое гипнотическое воздействие, что вы больше никогда не совершали ошибки подобного
масштаба, считая в процентах?
Совершенно верно. Я научился избегать искушения отыгрываться, пытаясь догнать сильное
движение или удваивая позиции. Кроме того, я уяснил, что потери определенной величины влияют
на наши суждения, поэтому между проигрышем и следующей сделкой необходимо делать перерыв.
Полагаю, что отсюда можно было бы сделать такой вывод: если ситуация развивается не в вашу
пользу, то не стоит переламывать ее силой.
Верно. Сделав все возможное, вы должны далее просто минимизировать потери и постараться
сохранить капитал для тех редких случаев, когда можно много заработать за очень короткое время.
Чего никак нельзя допустить — так это выбросить капитал на субоптимальных сделках. Иначе уже
не хватит сил для торговли, когда подвернется стоящая позиция. Даже если вы откроете эту
позицию, то она будет сравнительно невелика, потому что капитал уже растрачен на других сделках.
Рынок соевых бобов 1973 года стал вашим первым действительно крупным рынком?
Я заработал на этом рынке достаточно много, благодаря чему на следующий год перешел на биржу
Чикагской торговой палаты. Эти деньги были получены не только на длинных позициях по соевым
бобам. Ведь я же был биржевым трейдером, а они помногу торгуют и так и эдак. Рынки были очень
хороши благодаря прекрасному потоку торговых приказов. Это время как нельзя лучше подходило
для торговли на площадке.
Значит, улавливание тенденции было не самым главным. Более важную роль играло успешное
скальпирование рынка.
Кроме того, очень многие торговали из ряда вон плохо — лишь бы взять прибыль. Они выходили из
рынка, даже если он был блокирован на верхнем ценовом пределе и на следующий день почти
наверняка должен был подняться выше. Они не могли устоять перед прибылью, которая просто жгла
их карманы. Я старался входить в рынок, когда они выходили из него.
Похоже, это была легкая добыча.
Не обошлось и без некоторого риска. Однако у тех, кто был расположен следовать за сильной
тенденцией, все получалось. Конкуренты предоставляли такую возможность.
Увеличивая ваши шансы опередить их на следующий день?
Нельзя забывать о том, что некоторые рынки двигались на верхних ценовых пределах по десять дней
подряд. А большинство трейдеров считало, что даже четыре или пять дней подряд на верхнем
пределе — это невозможно.
Если рынок трижды подряд поднимается до верхнего предела, то в какой-то момент он может
открыться на нижнем пределе. Как вы определите или почувствуете, когда нельзя открывать
длинную позицию на верхнем пределе?
Это просто дело случая. Предсказать исход очень сложно, но иногда чувствуешь, что шансы в твою
пользу, когда покупаешь на верхнем пределе.
Столько лет проведя на бирже, вы пережили и по-настоящему плохие годы. Не так ли? Это были
какие-то конкретные рынки, где вы абсолютно просчитались, что и сделало год неудачным?
Когда у нас были плохие торговые периоды, дело было не в каком-то одном рынке. В таких случаях
почти все рынки движутся горизонтально и образуют массу ложных прорывов. Если хотя бы один из
рынков ведет себя прилично, то этого обычно достаточно, чтобы избежать неприятностей.
А был ли особенный год?
Плохим для торговли был 1978 год. Я неоправданно умножал потери из-за того, что в это время
переходил от торговли на площадке к дистанционной торговле и совершенно не понимал разницы
между ними.
То есть в 1978 году вы начали торговать из офиса?
В 1977 году я в основном торговал на площадке, а с 1978 года полностью переключился на офис.
Из-за этого ваши торговые позиции стали более долгосрочными?
По сути дела, 1978 год научил меня тому, что в офисе нужно быть более долгосрочным трейдером.
Если бы на площадке я почувствовал, что соевые бобы упадут на 3 цента, то продал бы, а в
противном случае — вышел бы из сделки. В офисе такого преимущества у вас нет, ибо вы не
чувствуете настрой площадки при размещении приказов. Кроме того, решения, которые вы
принимаете, глядя на цены на экране, качественно уступают тем, которые принимают на площадке, наблюдая за всем происходящим вокруг. На площадке есть такие индикаторы, которые вы
воспринимаете подсознательно. Вот, например, те трое всегда ошибаются на разворотах рынка. Если
все они одновременно делают одно и то же, то в голове что-то срабатывает. Мне понадобилось
много времени для того, чтобы понять, что впредь таких инструментов у меня не будет.
К чему тогда эти перемены? Ведь на площадке вы действительно хорошо работали. Зачем
переходить в офис?
Когда я начинал в 1970 году, не было фьючерсных рынков валют, процентных ставок или золота. К
1978 году такие рынки уже достаточно давно числились на табло и доказали свою
жизнеспособность. Валютный рынок появился в 1974 году, но ему понадобилось несколько лет для
того, чтобы набрать достаточный объем.
То есть вами руководило желание торговать на большем количестве рынков, чем физически было
возможно, находясь на единственной площадке?
А такой возможности пять лет назад и не было.
Насколько я знаю, вы организовали курсы обучения трейдеров. Когда это было?
Мы набрали одну группу в начале 1984 года, а вторую — в начале 1985 года. Какими были ваши
мотивы?
У меня есть партнер, с которым я дружу со старших классов школы. С ним мы ведем философские
споры любой мыслимой направленности. Однажды мы поспорили, можно ли мастерство успешного
трейдера свести к набору правил — это моя точка зрения — или в нем есть что-то неописуемое, мистическое, субъективное или интуитивное. Этот спор продолжался долгое время, и я чувствовал
себя неудовлетворенным теоретической аргументацией. В конце концов я предложил: «Я знаю, как
окончательно решить наш спор. Наберем и обучим несколько человек, тогда и посмотрим, что
получится». Партнер согласился.
Это был интеллектуальный эксперимент. Мы учили трейдеров, не жалея сил. Мне казалось, что
только так можно получить достоверный результат. Я постарался систематизировать все свои знания
о рынках. Мы обучали азам теории вероятности, управления капиталом и собственно торговле. И я
оказался прав. Говорю это не ради хвастовства, а потому, что и сам удивился, как хорошо это
сработало. Настолько хорошо, что я даже испугался.
Ваша основная идея состояла в том, что можно взять почти любого достаточно умного человека и
превратить его в удачливого трейдера?
Нет. Мы отбирали тех людей, которые нам казались подходящими. Мы получили 1000 заявок, отобрали по ним сорок человек, из которых после собеседования оставили десять.
Какими качествами вы интересовались?
Мне не хотелось бы говорить об этом, поскольку скажи я, что мы искали шахматистов, и в
следующий раз они завалят нас своими резюме.
Одним из ключевых аспектов был интеллект?
Он был одной из характеристик, но не был главным аспектом. В поиске желаемого мы могли
выбирать между умными и очень умными людьми. Мы отобрали очень умных лишь потому, что
таковые были в наличии.
Вы не боялись раскрывать свои торговые секреты?
Конечно, боялся. Но я не согласен с большинством трейдеров, думающих, будто торговые стратегии
настолько неустойчивы, что перестанут работать, если о них узнают другие. Если то, что вы делаете,
— правильно, то оно будет работать, даже если общее представление об этом будет и у других
людей. Я всегда говорю, что можно было бы опубликовать торговые правила в газете и никто им не
последует. Главное — это методичность и дисциплина. Почти каждый может составить список
правил, которые на 80 процентов столь же хороши, как и те, которым обучали мы. Чего сделать
нельзя — это передать свою веру, которая позволяет держаться этих правил, даже когда дела идут
плохо.
Сколько продолжалось обучение?
Поразительно мало. В первый год мы уложились в две недели. После этого наши ученики месяц
торговали на рынке и вели дневник с объяснением причин совершения сделок. Мы хотели
проверить, насколько методично они выполняют то, чему их научили. Настоящий успех пришел на
второй год — курс обучения занял всего неделю.
