Market Wizards, page 4
Около 1000 долл. — все, что сумел скопить. Что было дальше?
Мое первое посещение брокерской конторы было очень и очень волнующим. Я принарядился, надев
свой единственный костюм, и мы отправились в офис фирмы «Reynolds Securities» в Балтиморе. Это
было большое и шикарное здание, внушающее мысль об уйме денег с давней историей. Всюду
мебель из красного дерева и почтительный полушепот. Всё это впечатляло.
Центром всеобщего внимания было котировочное табло типа тех, что так старомодно пощелкивают: чик, чик, чик. От этого чиканья просто дух захватывало. Трейдеры могли наблюдать за ценами на
табло со специального балкона, но только в бинокль — так оно было далеко. Это тоже очень
впечатляло, ибо казалось, будто сидишь на трибуне и наблюдаешь за скачками.
Я впервые осознал, что дела могут обернуться скверным образом, когда голос из громкоговорителя
предложил покупать соевую муку. Я посмотрел на Джона в надежде найти уверенность и одобрение
в его глазах. Но он, взглянув на меня, вдруг спросил: «Как считаешь, нужно купить?». [Маркус
рассмеялся.] И тут я понял: Джон вообще в этом не разбирался.
Помню, что рынок соевой муки двигался спокойно: 78,30; 78,40; 78,30; 78,40. Мы отдали приказ о
покупке и едва получили подтверждение об исполнении, как табло, словно по волшебству, зачикало
вниз. Узнав о моем вступлении в сделку, рынок принял это за сигнал к началу игры на понижение.
Но у меня, видимо, уже тогда было хорошее чутье, потому что я сразу же сказал Джону: «Дела у нас
не блестящи. Давай закрываться!» На той сделке мы потеряли около 100 долл.
Следующая сделка была по кукурузе, и история повторилась. Джон опять спросил меня, торговать
или нет. «Ладно, давай попробуем с кукурузой», — ответил я. Мы попробовали — тот же результат.
Но вы понимали, что делали? Вы что-нибудь читали о товарных рынках или о торговле?
Нет.
Вы хотя бы знали размеры контрактов?
Нет.
Вы знали, во что вам обходится тик?
Да.
Очевидно, это было едва ли не единственное, что вы знали?
Верно. Наша следующая сделка, по пшенице, тоже не удалась. Тогда мы вернулись к кукурузе, и
здесь торговля пошла лучше: на проигрыш ушло уже три дня. Мы оценивали свой успех по числу
дней до фиксации проигрыша.
Вы всегда закрывали позицию после того, как теряли около 100 долларов?
Да. Хотя на одной сделке мы потеряли примерно 200 долл. Я был в минусе почти на 500 долл., когда
Джон предложил план, который «должен был спасти положение». По этому плану надо было купить
августовские контракты по свиной грудинке и продать февральские, поскольку спрэд был больше
стоимости фактической поставки [общие затраты на поставку в августе, хранение и перепоставку в
феврале]. Джон сказал, что сделка верная — на такой не проиграешь.
Смысл этого плана я понял довольно смутно, но согласился. Тогда же мы впервые позволили себе
уйти на ленч. В предыдущих случаях мы неотрывно следили за табло, но тут решили: раз «сделка
верная», то ничего страшного не случится, если мы ненадолго отлучимся. Когда мы вернулись, я
был на волоске от краха. Помню свои первые смешанные ощущения — потрясение, страх,
неспособность поверить в происходящее. Как сейчас помню реакцию Джона: он, тучный, очки в
толстой роговой оправе, подходит к котировочному табло и, грозя ему кулаком и задыхаясь от
негодования, кричит: «Неужели никто не хочет гарантированно заработать?!» Позже я узнал, что
августовская грудинка не подлежит поставке по февральскому контракту. То есть в первую очередь
неверной была сама схема сделки.
Джону доводилось торговать раньше?
Нет.
Тогда откуда же он взял, что сможет каждые две недели удваивать ваши вложения ?
Понятия не имею. Но эта сделка меня полностью уничтожила. Я заявил Джону, что, теперь мне
стало ясно, что я знаю столько же, сколько и он, — то есть вообще ничего, а потому собираюсь
расстаться с ним. Так что больше никаких чипсов, никакой диетической содовой. На всю жизнь
запомнил его ответ: «Ты совершаешь величайшую ошибку в своей жизни!» Я поинтересовался, что
он собирается делать дальше. «Поеду на Бермуды. Буду мыть посуду и этим заработаю на игровой
депозит. (Сумма, подлежащая депонированию в качестве залога для допуска к игре на бирже.) А потом стану
миллионером и уйду на покой». Что любопытно: он не сказал «Поеду на Бермуды. Найду работу, чтобы скопить на депозит». Он точно знал, чем будет заниматься: зарабатывать депозит мытьем
посуды.
Что сталось с ним в итоге?
Понятия не имею. Могу лишь предположить, что он живет на Бермудах на свои миллионы,
заработанные мытьем посуды.
Я же после этого случая быстро наскреб еще 500 долл. и провел несколько сделок по серебру. Эти
деньги я тоже проиграл. Так что все мои первые восемь сделок — пять в паре с Джоном и три
собственные — оказались проигрышными.
Вам не пришло в голову, что, может быть, биржевая торговля — это не ваше?
Нет. Я ведь всегда хорошо учился в школе и поэтому считал, что здесь всё дело лишь в навыке. Отец
оставил мне страховку в 3000 долл. (он умер, когда мне было пятнадцать), и я решил
воспользоваться этими деньгами, несмотря на возражения матери.
Однако я уже понял, что действительно должен кое-чему подучиться, прежде чем снова начинать
торговлю. Я прочитал книги Честера Келтнера по рынкам пшеницы и соевых бобов и подписался на
его рыночный бюллетень, в котором давались рекомендации по торговле. Я последовал первой из
них — купить пшеницу — и выиграл. Думаю, что заработал 4 цента на бушель (200 долл.). Эта
первая победа была очень волнующей.
Затем, в промежутке между выходом бюллетеней, рынок вернулся к моей исходной цене покупки, я
снова купил и снова выиграл. Теперь уже самостоятельно. Я почувствовал, что у меня развивается
чутье на торговлю. Даже в самом начале мне нравилось действовать самостоятельно. Последующие
события были просто счастливой случайностью. Летом 1970 года, следуя рекомендации Келтнера, я
купил три декабрьских контракта по кукурузе. И как раз в это лето урожай кукурузы был уничтожен
саранчой.
Это был ваш первый большой выигрыш?
Да. К той сделке я прикупил еще кукурузы, пшеницы и соевых бобов, опираясь частично на
рекомендации из бюллетеня, а частично — на собственную интуицию. К концу этого славного лета я
набрал 30 000 долл. — огромную сумму для меня, выходца из средних слоев. «Такой успех — это
лучшее, что есть на свете», — подумал я тогда.
Как вы решали, когда снять прибыль?
Часть я снял на подъеме цен, а часть, когда рынки начали клониться вниз. В целом я заработал очень
хорошо.
То есть уже тогда вы действовали инстинктивно верно?
Да. Той же осенью я поступил в аспирантуру в Уорчестере (Массачусетс), но оказалось, что мне
вовсе не хотелось думать о диссертации. И я часто сбегал с занятий в офис фирмы «Paine Webber» —
поторговать.
Отличное было время. Я кое-что заработал, но немного и поражался сам себе: в университете Джона
Хопкинса я был прилежным студентом, а здесь регулярно пропускал занятия. Я увидел в этом
«перст судьбы» и, бросив аспирантуру, в декабре 1970 года переехал в Нью-Йорк. Некоторое время я
был на перепутье. На вопросы о моей работе я довольно напыщенно отвечал, что я — биржевой
спекулянт. Звучало красиво.
Весной 1971 года интерес к зерновым снова пробудился. Появилась теория, будто саранча
перезимовала — то есть дала потомство и теперь снова нападет на посевы. Я решил, что на этот раз
крупно поставлю на саранчу.
Это была теория Келтнера или просто рыночные слухи?
По-моему, Келтнер тоже придерживался этой точки зрения. Я занял у матери 20 000 долл. и
поставил их вместе со своими 30 000 долл. на этих паразитов. Я купил максимальное количество
контрактов по кукурузе и пшенице, которое позволяло залоговое обеспечение в 50 000 долл. Сначала
рынки шли горизонтально: еще не прошли опасения роста цен из-за саранчи. Я не зарабатывал, но и
не терял денег. И вот однажды — я на всю жизнь запомнил этот день — в «Wall Street Journal»
появилась статья под заголовком «Чикагская зерновая биржа: опустошение пострашнее, чем на
кукурузных полях Среднего Запада». [Маркус смеется.] Рынок кукурузы резко спикировал при
открытии и очень быстро достиг нижнего ценового предела.
[На многих фьючерсных рынках максимальное изменение цен за день ограничено фиксированным пределом. Нижний
предел определяет максимально возможное понижение цены, а верхний — аналогичный прирост. Если (как в данном
случае) равновесная цена, образовавшаяся в результате взаимодействия свободных рыночных сил, опускается за нижний
предел, то торговля фактически прекращается. Причина: избыток продавцов при отсутствии покупателей, согласных на
установленную цену нижнего предела.]
Вы своими глазами видели падение рынка?
Да. Я наблюдал падение цен по котировочному табло в брокерском офисе.
Вы не подумывали выйти из рынка на спуске, прежде чем он замрет на нижнем пределе?
Я понимал, что надо выходить, но лишь наблюдал за происходящим. Я был полностью парализован
и надеялся, что он вот-вот развернется вверх. Я всё ждал и наблюдал, а потом, после остановки
рынка на нижнем пределе, уже не мог выйти из него. У меня была целая ночь на размышления, но
фактически никакого выбора. Оставалось одно — выходить, потому что денег больше не было. И
наутро, при открытии рынка, я ликвидировал всю позицию.
Рынок опять открылся много ниже?
Нет, не слишком, всего цента на 2.
Сколько вы потеряли на этой сделке к моменту ее ликвидации?
Все свои 30 000 долл. плюс 12 000 из 20 000 долл., занятых у матери. Это послужило мне уроком: не
ставь на все.
Что вы делали дальше?
Я был очень подавлен. И решил, что надо наниматься на работу. Дело было во время упадка, и я
понимал, что действительно стоящее место найти проблематично и надо поискать что-нибудь
поскромнее. Однако, даже пытаясь получить работу, для которой моя квалификация была много
выше требуемой, я так ничего и не добился. В конце концов я понял, что это происходило из-за того, что я сам не особенно хотел такой работы.
Наилучшим из подвернувшихся вариантов была вакансия аналитика товарных рынков в фирме
«Reynolds Securities». Несмотря на более высокий статус этой должности, получить ее оказалось
легче. Там поняли, что эта работа мне действительно по душе. Я же усвоил, что если стремиться к
